00:53 

Двойная игра

Aitan
and it’s you are whatever a moon has always meant and whatever a sun will always sing is you. E.E. Cummings
Название: Двойная игра
Автор: Aitan
Беты (редакторы): ЛедиНочь
Фэндом: Панов Вадим «Тайный город»
Пэйринг или персонажи: Ярга/Лариса
Рейтинг: R
Жанры: Гет, Ангст
Статус: закончен

Описание:
Однажды Лариса по просьбе комиссара Темного Двора приняла непосредственное участие в операции против Ярги. Но проигравший первый князь никогда не прощает подобное, и Ларисе придется платить по счетам.


Дорожки сна слишком обманчивы но явь уже давно не греет смыслом ее жизнь.

Лариса бросает взгляд на часы и ломает очередную сигарету о дно пепельницы. Пристрастилась. Снова. Она курит тонкие, дамские. Без удовольствия, без особой надобности. Но горящая тлеющая сигарета - единственный маячок в этой реальности. Реальности, в которой она не может доверять даже самой себе.

Она снова глядит на время: часом играет минута. Он не торопится, не появляется вовремя, но все же приходит. Слегка морщится, рассматривая апартаменты отеля, вместо "Здравствуй" - легкое прикосновение к ее щеке. А Лариса жмурится, выдыхает, отстраняется, разрывая контакт. Но он ловит ее за подбородок сильными тонкими пальцами. Кажется - надави он еще чуть-чуть, и ее челюсть хрустнет. Девушка всхлипывает, видит, как его иссиня-черная бровь слегка изгибается, ловит в этом изгибе насмешку. Покорно кивает. Нав ослабляет захват, и она, высунув кончик языка, сильно прижигает его сигаретой. Ее зрачки расширяются, взгляд барахтается во тьме чужих глаз, но рука не двигается. Огненная боль и неприятный запах не отрезвляют, и Лариса не убирает сигарету. Пока он не поджимает губы, словно говоря "Достаточно", и не разжимает захват.

Она выдыхает, пряча обожженный язык и слегка сутулясь, идет выбрасывать сигарету.

Дорожки сна слишком обманчивы, и девушка не знает, как сойти с одной, чтобы не попасть на другую. Но все дороги приводят... нет, увы, не в Рим. Так зачем пытаться?

Нав неспешно проходит по комнате, садится в мягкое кресло, закидывая ногу на ногу, поправляет царским отточенным движением манжету, потом касается галстука. Безмятежный. Расслабленный.
Она подходит, замирает в шаге от него, встает на колени. Вся ее поза - покорность, только на самом дне ее глаз борется прежняя Лариса. Несколько искорок свободного пламени - все, что он ей оставил. Чтобы все видела. Все понимала. Была свидетелем своего рабства. Уж слишком искусно она его тогда обманула. Теперь его очередь. Вот только девушка больше не отличает правду от лжи.
Он касается ее волос, бездумно наматывает на палец белокурую прядь. Ему скучно. Его не прельщает ни ее красота, ни мятежность внутри уже раздавленной личности. В этом нет победы, нет изящества, остроты, радости мести - только раздутая пустота ущемленной гордости. Слишком мелко для него. Даже низко. Но не может он ее отпустить безнаказанной.

Не может не смеяться над дрожащим загнанным разумом.
Он тщательно выбирал для нее пытку. И выбрал. Самую лучшую. Самую сладкую.

Лариса подчиняется его воле и легко улыбается. Но только губами. Чувствует, как он ласкает ее улыбку подушечкой пальца. Целует его. Это хорошо. Это правильно.

Девушка грациозно поднимается, встает на середину комнаты, проводит руками по своим плечам, бокам, бедрам. Берется за край простой футболки, снимает ее. Тяжело дышит. Замирает, словно прислушивается к себе. Но в следующее мгновение снова расслабляется, снова полные губы трогает тень улыбки. Она быстро стягивает с себя джинсы и обувь и потягивается, как кошечка.
Где-то на перепутьях бессонных дорог скитается маленькая негасимая частичка настоящей Ларисы. Обреченная бороться и смотреть.

Девушка запускает пальцы в свои светлые, до плеч, волосы приподнимает их и отпускает. Они падают волнистым непослушным каскадом, а пальцы поглаживают шею, ключицы, считают ребра, выводят узоры на бархатной коже подтянутого живота. Она встает на носочки и кружится, томно изгибается, чувствует, как пах наливается теплом и тяжестью.

Потому что так надо.
Расстегивает застежки лифа, сжимает ладонями полную красивую грудь.
Потому что так надо.
Играет с сосками, заставляя их затвердеть.
Потому что так надо.

И только в глубоких изумрудных глазах - настоящая жизнь, настоящий, захлебывающийся в немом крике разум. Настоящий человек. Скованный цепями, что крепче всех снов этого мира.
Она снимает последнюю деталь одежды, и нетерпеливо проводит ладонью по бедру, царапает нежную кожу ухоженными ногтями. Желание струится по жилам, ест ее изнутри, гложет, зовет, шепчет.

Девушка плавно опускается на ковер, выгибается, разводит бедра широко-широко, касается пальцами клитора. Стон срывается с ее полных губ, она откидывается назад, белокурые пряди приятно холодят разгоряченную кожу плеч. Потом вздрагивает. Закусывает губу. Ее ярко-изумрудные глаза широко распахиваются, светлые ресницы дрожат. Кажется, она делает над собой усилие, но потом... расслабляется. Рука тянется к заготовленной заранее игрушке, девушка привстает, и та мягко проскальзывает в нее.
Она начинает ритмичный танец, глубоко насаживаясь на дилдо.

Нав сидит спокойно, не шевелясь. И в антрацитово-черных глазах горит беспощадный огонь, разбавленный презрением. Его взгляд никогда не опускается ни разведенные бедра девушки, ни на ее грудь, ни на полуоткрытый рот. Он всегда прикован к ее глазам. К пойманному в ловушку разуму. И даже когда, она опускает веки, нав явственно видит Ларису, гордую Хранительницу Черной Книги, Ларису, которая так хитро провела его когда-то. Ларису, покоренную его могуществом, его силой до неузнавания, до стерильности разума. Ларису, которая только краешком сознания понимает и видит, что сама же делает. Чего сама же желает.

Темный смотрит на нее, чувствует ее животный страх, отвращение. Борьбу.
Нав ухмыляется и зовет. Девушка подползает ближе, а он грубо хватает ее за светлые волосы, чуть наклоняясь к разрумянившемуся лицу, к безумным, но еще не сдавшимся глазам. Она снова скользит пальцами к низу живота и всхлипывает. Ее грудь вздымается все чаще и чаще, зеленые глаза смотрят прямо в черные.

Он не дарит никаких касаний.

Секунды сплетаются с ударами сердца, бегут медленно, словно по острому лезвию клинка, угрожая сорваться и упасть. Обжигаются собственным дыханием искусанные губы. Нервы дрожат, их пронзает раз за разом истома, как волна. Как гигантская сметающая все волна, которая подкрадывается все ближе и уходит, затем еще и еще... Все ближе. Все слаще. Все сильней.

А волосы - по-прежнему в его кулаке. И по-прежнему глаза в глаза. Идеальные линии его строгого костюма, и хрупкие - ее обнаженного тела. Тьма сгущается, дышит через него, играет через него... Девушка уже не помнит, где она, а где эта Тьма. И та непокорная частичка тоже не помнит. Потому что волна все-таки накрывает и ее, последний оплот гордого мятежного разума, последние огоньки осознанного Я. Она стонет, содрогается, достигшая сладкую болезненность разрядки.

Темный некоторое время ждет, пока девушка хватает ртом воздух, успокаивает сердцебиение. А потом словно щелкает выключателем, легко вырывая часть сознания Ларисы из расслабленного забытья. Ее зеленые глаза распахиваются, в них внезапно вспыхивает осознание того, что произошло. И их выражение... неповторимо. Он еще сильнее притягивает ее за волосы:

- И это все, что ты можешь, ведьма? Я разочарован. Очень разочарован. В тебе нет огня, нет ярости, ты не живешь, ты существуешь. Я специально оставил тебе немножко тебя. Я дал тебе шанс бороться... И что же? Ты сдалась похоти... Похоти?! Так просто. Ты думаешь, это я заставил тебя течь? Нет, я просто вывернул наизнанку твои сны, то, что сидит у тебя в подкорке... Ты омерзительно слаба, Лариса. Ты проиграла даже не мне. Ты проиграла себе. За неплохими способностями и гордой бравадой - просто ноль. Ничего. - Нав замолкает, в его антрацитовых глазах расцветает пламя канувших в небытие тысячелетий. - Я видел, на что способен Дух. Настоящий сильный несломленный Дух. Я видел, как он выигрывал сражения, я видел, как он крушил твердыни - Дух! Не тело, не разум, не даже магия... А ты... Ты мне противна, девочка.

Ярга откидывает ее от себя, достает двумя пальцами платок и брезгливо вытирает руку, которой держал девушку за волосы. Она сворачивается калачиком у его ног, обнимает себя руками и дрожит. Платок мягко оседает рядом с ней, а дверь с легким стуком закрывается за ним.

На этот раз он оставляет ей чуть больше ее самой. Чтоб смогла собраться и добраться до своего убежища. Чтобы думала, помнила, чтобы курила тонкие палочки сигарет и ненавидела себя в отражении. Но недостаточно, чтобы освободиться, чтобы коснуться Книги, позвать на помощь - спастись.
Дорожки сна очень обманчивы, и она бродит по ним, не видя выхода.
Не помнит дни. Не доверяет себе.

А он не забирает ни ее, ни Книгу. Хочет играть по-настоящему, так, чтобы был горше каждый новый проигрыш. Оставляет ей спасительную веревку, дразнит близостью великого артефакта и не отнимает его, ждет. Она протягивает руки, сопротивляется, барахтается в вязкой пучине полусна. Но никогда не побеждает. Иногда встречается с ним, чтобы еще раз увидеть в черных глазах свое унижение. И подчиниться. Снова. Каждый раз - все легче. И как-то... смиреннее.
Он играет медленно. Смакует месть. А, может, просто скучает.
Месяц, год, столетие... Кто знает?!

Ларисе теперь не нужно зеркало, чтобы видеть себя. У нее теперь и без него много отражений. Все разные. Они постоянно рядом, держат друг дружку в обреченном порочном кругу.
Она не знает, какое из ее отражений набирает чужой номер. Непослушными пальцами по непослушной скользкой памяти. Не знает, кто ответит по ту сторону линии и что ему скажет. Не знает, зачем это делает.

- Я вас слушаю. - Голос вежливый, знакомый, теплый. Настоящий. Настоящий голос, который она слышит за все это время. Голос, который вскрывает воспаленную память, дает силы, собирает все ее растерзанные Я в более-менее четкое болезненное одно. - Лариса, я вас слушаю, говорите.

- Я не могу отыскать себя, - хрипло шепчет она в телефонную трубку.
Собеседник секунду молчит, а потом вздыхает:
- Вы были слишком неосмотрительны. Я предупреждал. - И добавляет, но уже мягче: - Слабость - не позор. Но ее цена очень высока.
- Я знаю.
- Речь идет не о вашей гордости.
Она дрожит, впивается ногтями в ладонь, ощущает, как по щеке скатывается слеза. И радуется ей. Радуется, как самому светлому счастью. Ведь эта слеза - тоже настоящая. Как и голос. Она идет от сердца, от исстрадавшегося духа. И несет облегчение.
- Понимаю. Я… я отдам ее.
- Считайте, что мы договорились. - Гудки.

Лариса обессилено сползает по стене. Зарывается пальцами в светлые волосы, а потом запрокидывает голову и хохочет. Хочет до слез, до хрипа. И плачет.
Он все знал. С самого начала знал, что вырвавшийся из небытия князь ее не оставит, что накажет, поймает в ловушку, но сохранит частичку сознания. Частичку, у которой не будет выбора, которая будет отчаянно сражаться и, наконец, пусть всего на несколько секунд, но вырвется. Чтобы схватиться за единственную спасительную руку. За того, кого она ненавидела. Ненавидела, потому что он нелюдь, потому что сильный, потому что у власти, потому что исчисляет тысячи лет обычными днями. Она думала, что может быть с ним наравне и даже чуть выше. Верила в свою избранность. Безнаказанность. Силу.
А теперь осознала, что она была всего лишь игрушкой. Вот только первый князь это пока не понял. А поймет – будет поздно.

Ну и что, что Ярга владеет снами. Сантьяга всегда ставит на реальность.

@темы: Гет, Навы, Рейтинг, Челы

Комментарии
2014-10-19 в 03:18 

патологоанатом Вадимка
Где это слово окажется, где это слово скажется? Только не здесь, ибо мало молчанья на острове и в океане, и на материке, в пустыне и на реке - для тех, кто блуждает во тьме...
Спрячьте это и никому никогда не показывайте.

2014-10-25 в 19:33 

Mrs. D.
запятые? не, не слышал
патологоанатом Вадимка, ну я бы не была так однозначна

Aitan, язык-то хороший, кое-где конечно нюансы, но это быстро лечится, а так язык очень хороший. К характерам текст конечно не имеет отношения, но право на жизнь есть даже у лихорадки Эбола.
Если интересен фандом, и интересно развиваться как пейсателю руками в рамках этого канона то стучитесь.

     

Фики и арт по Тайному городу

главная